Всемирный потоп

Сериал «Всемирный потоп» — ну вот, сразу скажу, это кино про то, как разверзаются хляби небесные и планету накрывает потоп, причем все это снято так, будто природа сдала спецзаказ на хаос, и теперь все персонажи обязаны выполнять план по страданию и панике.
Итак, ты смотришь, как живая реальность быстро превращается в декорацию: вода поднимается стремительно, как по сценарию, и вот уже здание трещит не стеклом, а нервами, а люди ползут, мечутся и орут, будто их заранее предупредили, что мозг отключат на финальном акте. На третьем этаже сеульской многоэтажки молодая мать-одиночка, и вот она тащит за собой своего шестилетнего сына, и ты видишь, как бытовая мелочь, типа игрушек и курток, мгновенно становится жертвой стихии, потому что в фильме важнее всего масштаб и абсурд. Так вот, женщина работает в институте, который занимается секретными разработками, и тут кино включает режим гротеска: шпиономания и потоп идут рядом, как будто дипломатия просто утонула и потянула за собой папку с документами. Ей, как водится, на помощь отправляют сотрудника службы безопасности, и он появляется так, будто спасатель и начальник одновременно: серьезный, деловой, с уверенным лицом человека, который уверен, что инструкции переживут воду. Ну и вот, ключевой маршрут задан: нужно добраться до крыши, где их ждет вертолет, и ты понимаешь, что крыша в этом фильме это не место, а метафора надежды, которую заранее пронумеровали и расписали по таймингу. Пробираться через заполненное паникующими людьми здание становится все сложнее, и так вот в кадре возникает тот самый социальный карнавал, где каждый кричит за двоих, а смысл, кажется, тонет в собственных слюнях. При этом сценарий нарочито разгоняет бедствие гиперболой: вода прибывает как актер, который пришел не работать, а доминировать, и ты это чувствуешь кожей, даже когда просто смотришь. Вот, например, паника показана не как случайность, а как механизм, где толпа движется волнами, как слизь по стеклу, и каждый новый этаж становится ступенькой к отчаянию.
Ну а мужчина службы безопасности, конечно, пытается придать происходящему структуру, но ему приходится выживать среди человеческой неразберихи, и это смешно до невозможности, хотя смеяться не совсем хочется, потому что смех скрежещет о трагедию. Так вот, кино играет на контрасте между секретными разработками и реальным потопом: высокие технологии оказываются бессильными против того, что выше любых протоколов, хотя автор явно делает вид, что протокол тут тоже нужен, просто он намокает. Ты наблюдаешь, как в одной и той же сцене встречаются и должностные лица, и обычные люди, и каждый пытается быть героем, но у героизма здесь мокрые рукава. Итак, вертолет на крыше становится почти религиозным символом, где все молятся не на небо, а на мотор, и вот эта пародийная логика бьет в лоб. Гротеск усиливается тем, что персонажи живут в ритме съемки катастрофы: бежать, падать, вставать, снова бежать, и вот так повторяется как мантра, пока вода не забирает у них право на паузу. Фильм словно карикатура на человеческий контроль: ты ожидаешь, что планы спасут, а вместо этого планы превращаются в липкие бумажки, плавающие между паникой и очередным коридором. Ну и да, вот тебе ощущение, что режиссер нарочно подталкивает к смеху, хотя ситуация такая, что смеятся вредно, но смешит именно обличительный абсурд происходящего. При этом важен смысл: попытка добраться до крыши это не просто маршрут, а проверка, кто останется человеком, когда вокруг рушится иерархия и вода забирает лестницы вместе с достоинством. Так вот, ты заканчиваешь просмотр с мыслью, что Всемирный потоп это не только про стихию, а про то, как общество в бедствии моментально превращает надежду в суету, а ответственность в метания по этажам. И как говорится, ну и вот, пока небеса продолжают разверзаться, кино демонстрирует, что самое секретное часто оказывается внутри людей, которые все равно утопают вместе со своими планами.